Художник, который сделал себя сам

Не так давно таджикский художник-миниатюрист Олим Камалов вернулся победителем с международного конкурса художников-миниатюристов и орнаменталистов-каллиграфов, который проходил в Алжире. 50 человек с 27 стран знакомили со своим искусством и соревновались в мастерстве. Олим Камалов получил второе место и солидный денежный приз. Это заслуженная оценка дарования и мастерства художника, который сделал себя сам.

Я общаюсь с Олимом Камаловым и его супругой, художником Сарвиноз Ходжиевой у них дома в г.Душанбе.

Мне интересно, откуда искусство миниатюры взялось в исламской Центральной Азии – ведь ислам запрещает изображать творение Божие. В историческом музее г.Душанбе хранится великолепная, колоссальных размеров, статуя спящего Будды, у которой исламские завоеватели разбили лицо, считая, что так угодно Богу.

Олим объясняет:

- Миниатюра исполнялась только в книгах. Она изображала тот или иной фрагмент повествования. Большой живописи не существовало. При дворцах султанов были дворцовые библиотеки, в которых элита заказывала себе именные книги, стоимостью буквально на вес золота, и их надо было как-то оформлять. Для создания таких книг привлекали художников и каллиграфов. Миниатюра была введена в элитное искусство. И миниатюра развивалась именно как книжная графика. Очевидно, мастера миниатюры взяли стиль с древних доисламских миниатюр, которые не сохранились.

XVвек - эпоха Возрождения, и не только в Европе, но и здесь, в Центральной Азии. Взлет миниатюры попал именно на XV-XVI век. И связан, в первую очередь, с творчеством Кемаледдина Бехзада.

- А кем был Бехзад?

Олим: - Вначале Бехзад был дворцовым писарем, затем шах берет его к себе в библиотеку как художника, потом назначает руководителем библиотеки. По заданиям Бехзада какие-то книги переписываются, оформляются - раньше книги переписывались, где-то раз в сто лет, потому что от прочитывания они портились. И вот он был главным художником во дворце в Герате – Герат был столицей Персидской империи. Шах очень поддерживал искусство. Визирем был поэт Алишер Навои. Все художники империи собирались в Герате, им хорошо платили за их работу, меценаты заказывали себе книги не жалея денег, потому что создание книги считалось высшим искусством.

Сарвиноз:- ВXVII-XVIII веках миниатюра приходит в упадок, последним таджикским художником-миниатюристом был Ахмади Дониш, который жил в XIXв. Он был философом, поэтом, математиком.

Олим:- В 70-х годах ХХ века узбеки заинтересовались российским Палехом, Мстёрой – они стали завязывать с представителями этих школ миниатюры творческие отношения. Послали туда своих художников,  узбекских, и пошло-поехало. Подняли свои исторические миниатюры, стали смотреть, стали работать – и восстановили у себя миниатюрную живопись.

- А как Вы пришли к миниатюре?

Олим: - После окончания колледжа я работал на фабрике сувениров в Душанбе. И мне повезло, что на нашу фабрику приехала из России, из знаменитого своей лаковой миниатюрой села Холуй, мастер и предложила, что может научить здесь, на фабрике, миниатюре. Сказала, что переведем ее в таджикскую. Она стала учить нас, небольшую группу – 2-3 человека – технологии русской палехской миниатюры. Я выучил эту технологию и стал работать – постепенно стал главным художником. Но я смотрел – мы рисовали таджиков, а миниатюра получалась русской.

- А как так получалось, что Вы рисовали таджиков, а выходила русская миниатюра?

Олим: - В русской миниатюре облака другие, горы другие, деревья другие, даже вода другая. Почерк другой.

Сарвиноз: - Там даже ткани заворачиваются по-другому. Ветер по-другому изображается. Технология та же – краски кладутся также, обработка идет такая же. Но стиль другой.

Олим: - Постепенно я пришел к тому, что нужно сделать наше, таджикское. Я стал изучать книги со старинными иллюстрациями, стал копировать. Методом копирования я стал постепенно-постепенно брать традиционную таджикскую технику.

Когда копируешь – берешь школу, берешь стиль. Изучаешь его. Постепенно понял, как изображается то, как это… Технологию-то я знал уже. Когда знаешь технологию, знаешь, как это делается. Я посмотрел, как изображается там, как изображается здесь. Различия, конечно, сильные. Таджикско-персидская миниатюра – там вообще по-другому все пишется. Но краски те же, тоже на желтковой основе, те же самые пигменты, тоже тонкая работа. В российской традиции лица хорошо прописываются, в объеме. В персидской меньше объема, больше плоскостности. Одежда тоже более плоскостная, но пейзаж пишется живо,пишется красиво. Облака пишутся с хвостами. Каждый листочек выписывается, каждая травинка, все выписывается идеально. Именно в этом смысл миниатюры – в деталях. В живописи ведь как – там более упрощенно, главное показывается, а остальное расплывчато. А тут каждую детальку надо выписывать. Войти нужно в каждую деталь.

- А миниатюра дает больше возможностей для художника, чем живопись?

Сарвиноз: - Думаю, что да. Здесь нет проблемы перспективы, в живописи она есть. Мы рисуем перспективу уходящих дорог, рельсов, домов, крыш. Здесь ее абсолютно нет. Здесь просто параллели – ровные параллели. И нет светотени – есть просто цвет и соотношение цветов. Миниатюра всегда непонятного времени – то ли это 10 утра, то ли это час дня, то ли это вечер. Вы не можете здесь этого определить. Здесь важен сам мотив. Возможно, вот эта строгость техники нужна, чтобы человек смотрел именно мотив – что изображено, и что это означает – а не отвлекался на другие нюансы.

- Олим, и сколько лет Вы потратили на то, чтобы с копирования перейти к собственному творчеству?

Олим: - Довольно долго, ну, приблизительно, около 20 лет. Я до сих пор иногда что-то новое вижу - потому что в старых миниатюрах такие вещи удивительные иногда попадаются - иногда колорит, иногда очень необычная композиция, которых я не видел раньше в миниатюре. Я смотрю - мне очень нравится, я хочу такое же.  Для того, чтобы такое же, надо немножко взять. Поэтому я стараюсь скопировать для себя, долго смотрю, изучаю, как это делал художник.

- А сколько лет всего Вы занимаетесь миниатюрой?

Олим: - Около 30 лет.

- Помните, какой была Ваша первая самостоятельная композиция?

Олим: - По-моему, это свадьба была. Точно, самаркандскую свадьбу я нарисовал, нашу, персидскую. Вот это была первая моя самостоятельная работа. А потом стал работать – придумывать интересные вещи, вспоминать, что я видел – на основе воспоминаний уже делал миниатюры. Вообще, меня привлекают народные традиции, сюжеты из нашей жизни.

- Сколько времени у Вас уходит на написание одной миниатюры?

Олим: - Вот одна эта миниатюра, где лошади скачут, верблюды («Бег») – я ее семь месяцев писал.На ней почти сто человек нарисовано. Вроде бы картина маленькая (50 на 60 см), а работы – море. Пришлось очень напрягаться – очки и лупу взять.

Хоть в учебных заведениях Таджикистана не преподается искусство миниатюры, но Олим Камалов передает свое мастерство ученикам, занимаясь с ними, иногда совершенно безвозмездно, у себя дома. Три года он обучал искусству миниатюры 10 детей-сирот, проживающих в интернате. Из них 6-ро поступили в Душанбинский художественный колледж. И сейчас каждый вторник двери дома Олима Камалова открыты для его воспитанников, желающих получить новые наставления из богатой сокровищницы знаний художника-миниатюриста.

Илья ФЕТИСОВ

Киев-Душанбе-Киев

Фото из семейного архива художника

Олим Камалов и Сарвиноз Ходжиева в своей творческой мастерской

Миниатюра Олима Камалова «Бег»